Вахтанг Кикабидзе об очень необычной стране России и Грузии после Саакашвили

Летчик по прозвищу Мимино в одноименном фильме — таким миллионам советских людей представлялся типичный грузин. Если бы фильм появился в стране с рыночной экономикой, он бы стал одним из самых кассовых как минимум на десятилетие, а сыгравший Мимино Вахтанг Кикабидзе — кинозвездой с астрономическими гонорарами. Однако большая часть его карьеры пришлась на времена СССР, и актер просто получил невиданную популярность, став одним из самых известных советских артистов второй половины ХХ века.

Сегодня 76‑летний Кикабидзе по‑прежнему выходит на сцену и ездит с гастролями по всему бывшему СССР, минуя разве что Россию. В этой стране он не был уже восемь лет — со времени российского вторжения в его страну. Актер признается, что теперь очень сопереживает Украине, а когда вспоминает российского президента Владимира Путина, то не скрывает гнева.

НВ встречается с Кикабидзе в его доме в Тбилиси в престижном районе Ваке. Отсюда открывается замечательный вид на весь город. Внутри трехэтажный особняк знаменитости похож на музей — старинная мебель, афиши, постеры из фильмов, старые фотографии, грамоты.

Кикабидзе устраивается за столом в полумраке гостиной, неспешно, с расстановкой говорит, время от времени затягиваясь сигаретой.

У меня в России было много друзей. Но многие, когда все это началось [война в 2008 году], испугались, так сказать. Дело в человеке, ведь он проверяется в беде. А за столом все всегда хорошие. И очень многие, о ком я думал, что они близкие мне, интеллигентные люди, вдруг начали писать какие‑то идиотские фразы в интернете. Сейчас им стыдно смотреть мне в глаза. Они утверждают, что этого не писали, не говорили, что это вместо них кто‑то написал. Но я на это внимания не обращаю.

В 2008 году мне пришла телеграмма — Россия решила наградить меня орденом Дружбы народов. А я в этот момент смотрел на танки, входящие в Грузию. У меня отец погиб в 1942 году под Керчью, и когда я увидел танки, просто закрылся от всех и… плакал. Естественно, от награды я отказался. Сказал: ноги моей не будет в России!

У нас в Грузии есть очень важный тост — за родину. Моя супруга всегда говорила: “На первом месте должна быть семья, потом друзья, а потом уже родина. А у тебя все наоборот”. Но моя мать меня так воспитала, что тут поделаешь?

Россия — очень необычная страна. Если Путин споткнется, с него свои же шкуру снимут. Так и в СССР было: пока ты сильный, тебя не трогали, как только с тобой что‑то случается — тебя затаптывали. А политика такая вещь: чем глубже ты в нее влезаешь, тем меньше в какой‑то момент у тебя остается запасных ходов.

Россияне просто забыли историю. Сейчас многим, наверное, нравится, что у них новые территории появились, что море новое есть. Они уже не обращают внимания на то, что это не их земля. А я говорю: “Сколько мусульман живет в Москве? — Больше миллиона. Если мусульманин выйдет и скажет русской соседке: “Этот дом мой, я здесь уже 50 лет живу, а ты уходи! Пол-Москвы мои, а пол-Москвы — твои”. Она же с ума сойдет!”

Нельзя сильному бить слабого только потому, что он сильный. Путин знает, что ни одна страна не хочет ввязываться в эту войну. Но следующей может быть Прибалтика. А Грузия вообще вне очереди. У нас в любой момент война может начаться.

Грузины умеют помнить добро. Это черта, которая когда‑нибудь нас, наверно, и погубит: гостеприимство и память. Когда у нас началась война, украинцы были первыми, кто приехал нас защищать. Семь или восемь украинцев здесь погибло. Поэтому сейчас много наших ребят поехали к вам.

Недавно одного молодого парня хоронили, его привезли из Украины. Не зря считают, что на таких людях и держится мир. Их называют белыми воронами. Они — граждане мира, а не только одной страны.

Во времена Саакашвили в Грузии был праздник. Приезжали артисты, приезжали туристы, был восторг, все строилось. А теперь 24 часа по телевидению — прокуратура, этого арестовали, этого выпустили. А валюта падает, но вместо того, чтобы этим заниматься, идут разборки.

Путин внес меня в черный список. Там у него я, Юрий Шевчук, Андрей Макаревич, а также Джулия Робертс, Арнольд Шварценеггер. Наконец‑то мы в хорошую компанию попали (смеется).

Мне очень многие мои друзья говорили: “А что тебе — ты бы ездил себе, как и раньше, по России”. Это правда. Грузия — ведь маленькая страна, по моей профессии здесь много не поработаешь. Но я говорю: “А как я мог бы смотреть своим внукам в глаза? Как бы я мог поехать и петь там?”

Если я покажу вам, какие мне приходят письма от простых людей из России, вы заплачете. Искусство свое дело делает. Люди все видят и понимают. Просто мы 70 лет жили в страхе, и этот страх так глубоко сидит в каждом, что не все могут открыть рот, к сожалению.

В СССР заниматься творчеством было очень сложно. Мое поколение — довоенное, и наша творческая жизнь началась на самом апогее советской власти. Артистам тогда платили копейки и в любой момент тебя могли за что‑то наказать — запретить.

Помню, когда я первый раз выехал за границу, меня пора жало, что люди, узнавая, что мы из СССР, почему‑то морщились. Я не мог понять почему. Я думал, у нас все хорошо, просто жизнь тяжелая. На самом деле единственное, что в то время было у людей,— духовность. Но при этом нам всем настолько чистили мозги, что люди во все автоматически верили.

Были такие “чемоданбуфеты”. Это был очень тяжелый чемодан, мы с собой еду брали, чтобы прокормиться, до того копеечными были наши суточные, когда ехали за границу. 30 рублей нам меняли, а список давали дома такой длинный: сорочку — сыну, обувь там разную и прочее (смеется). Невозможные вещи происходили! Об этом книгу можно написать. Но кое‑кто ухитрялся все‑таки что‑то вывозить и продавать.

Вот так мы и прокатались всю жизнь — в холодных автобусах, тогда не было ни отопления, ни кондиционера. И постепенно постарели (улыбается).

Раньше к грузинам в России совсем по‑другому относились. Россиянам кавказцы всегда нравились, потому что — я сейчас не хочу никого обидеть — кавказец в ресторане всегда первым руку в карман совал. Не имеет значение, богатый он или не богатый, это у нас в генах. Поэтому вокруг всегда было много друзей.

Помню, как однажды я собрал знакомых в гостинице и сказал: “Давайте поговорим о том, что, когда вы приезжаете в Тбилиси, я вас угощаю. Но когда я приезжаю в Москву, я опять вас угощаю. Так нельзя. И кто по этим законам живет, пусть уйдет”. И 70 % встали и ушли.

Когда в России начала меняться государственная система, появилась такая отвратительная фраза: лицо кавказской национальности. Это ругательное выражение. Оно показывает менталитет нации. Появились даже бритоголовые ребята, якобы ратующие за свою страну, которую приезжие им портят.

С тех пор что‑то изменилось в худшую сторону. Очень много “врагов” появилось у России. Один мой очень близкий друг — коренной москвич, еврей с большим носом с горбинкой. Он говорит, что его всегда останавливают, думают, что он кавказец, проверяют документы. Это все наслаивается и выливается в итоге в то, что сейчас делает Путин.

Я сейчас заканчиваю писать книгу про интересных людей, с которыми меня сталкивала жизнь. Меня попросили написать автобиографию, но я не люблю рассказывать про себя. Так что в книге речь будет идти больше о других людях, и называться она будет Они или Я и они.

Также я написал очередной сценарий про “шизанутых” грузин. Это, конечно, для кого‑то они шизанутые, а когда мы сами его читаем — это для нас нормально. Сценарий пока называется так: Диагноз: грузины. Кстати, мне предлагают сделать этот фильм совместным проектом с Украиной. Думаю, это будет интересно.

Позавчера жена напомнила мне, что мы уже больше 50 лет с ней вместе. И я счастливый человек, потому что нас любят дети, мы любим детей, вырастили нормальных людей, построили дом.

Я сам вырос в страшных условиях: бывший коридор, 8 кв. м. Воздуха не было, керосинка горела. Мы пришли в 1996 году на это место, здесь продавался маленький дом. У меня какие‑то деньги были, но цена была намного выше. И хотел купить этот дом какой‑то турок. И когда хозяйка узнала, то сказала: “Лучше пусть Буба [прозвище Кикабидзе] купит за эти деньги, чем тот турок”. И она нам этот дом отдала, мы его разрушили и новый построили.

Когда закончили, переехали, я здесь сначала не мог заснуть. Потому что я привык к маленькому пространству. Я считаю, что тот, кто не знает цену хлеба и маленького метража, что‑то пропустил в своей жизни.

Моя покойная мама была очень верующая женщина. Она была замечательная певица, 44 года пела в нашем кафедральном храме, Сионском соборе. У нее даже награда была — орден Святой Нины.

А я плохо учился в школе, 14 лет вместо 11. Меня все время то оставляли на второй год, то выгоняли. Два года я проучился в ремесленном училище с волчьим билетом.

Мне было восемь лет или девять, и я спросил у мамы: “Мама, ты видела Бога?” — “Я каждый день его вижу, а почему ты спрашиваешь?” — “Как же ты Его видишь?” — “А Он — в тебе! В каждом человеке заложен Бог, каким ты будешь человеком, таким и будет у тебя Бог”. И правильно она сказала. Поэтому мы, когда молимся, вверх смотрим, мы на себя смотрим, это мы сами с собой разговариваем. И это все правильно. Человек должен верить в себя. Ему не должно быть стыдно за себя. Человек должен жить не для себя, а для других. К сожалению, 90 % живет наоборот, для себя. Потому‑то и гадости происходят на земле.